Иной раз и веришь результатам социологических опросов, но – не доверяешь им. По важной причине: задающие вопросы пользуются словами не так, как их респонденты.

Например, в современной России книги по эзотерике, оккультизму, пропаганда сталинизма или расизма стоят в книжных магазинах в разделе «история» или «научно-популярная литература». Молодые и не очень люди, которые иногда заходят в книжные магазины, не обязаны знать, что за двадцать лет свободы на книжном рынке случилось не только великое благо отмены цензуры, но и еще кое-что: Россия стала на путь культурно-исторического сектантства, которое некоторые трактуют как самобытность.

Не исключаю, что массовое падение спроса на книгу вообще – это самозащита популяции от чтения всякой мути. Смердит – вот и не читают.

Скажут: а разве не публикуются и прекрасные, умные книги? Конечно, публикуются. Но не будем забывать, что делает ложка дегтя с бочкой меда. Вспомним эпизод с издательством ЭКСМО, которое выпускает серию «Сталинист». Это же издательство печатает и хороших писателей. Но в конечном счете дух его будут определять не они, а деготь.

Интересны в опросе ФОМа данные по возрастным группам. Чем старше – тем меньше читают. И снова: верю каждой цифре, но не доверяю таблице в целом. Не только потому, что молодые врут, часто подменяя сущее должным, но и потому, что при ближайшем рассмотрении оказывается: чтение вытеснено в культурном обиходе другими вещами – аудиокнигами, комиксами, дробным сетевым материалом для чтения. Когда вырубают вековой лес, на его месте сначала вырастает кустарник. Вот мы сейчас в таком кустарнике и живем. Вал массового чтения стал больше прежнего, но состоит он не из романов и статей в толстых журналах, а из жанров помельче, да еще расфасованных иначе, чем прежде.

Здесь даже есть драгоценная новизна. Двадцать лет назад отклик на прочитанное был уделом профессионалов. Сейчас не успеет человек прочитать что-то, как ему предлагают оставить комментарий или проголосовать, ответить на какие-то вопросы. А некоторые делают это без всякого приглашения. Конечно, и здесь есть слабое место: читать эту переписку граждан о литературе бывает тошно. Но ведь и это – часть жизни в густых зарослях кустарника. Один идет по тенистой аллее, издалека раскланиваясь с респектабельными прохожими, которые в свободное от прогулки время читают те же журналы, что и он, и время от времени обсуждают главное в этих журналах, а другой продирается сквозь колючие заросли и выходит оттуда злой, ободранный, исцарапанный. Так и с нынешним чтением.

Тем, кто оплакивает высокую официальную культуру книги и чтения в советское время, хочется напомнить не только о цензуре. В советское время чтение подменяло социальную жизнь, а начитанность была синонимом образованности. Но и это организованное массовое чтение, и официальный культ книги не помогли, когда дошло до дела. Оказалось, что все понимали прочитанное по-разному, и искать общий язык теперь поздно.

Потому что надо не просто читать что попало, но уметь прочитанное осмыслить без начетничества. Этому в массе своей в советское время не учили вовсе, да и сейчас государство самоустраняется от хорошего массового образования. Учитель, преподаватель в глазах учеников – неудачник. Элита-самозванка думает, что довольно будет элитарного образования для ее деток. Вот только жареный петух клюнет эту элиту гораздо быстрее, чем она думает. Читать она, может быть, и умеет, но по-прежнему не понимает прочитанного.